Памяти поэта Светланы Львовой О СВЕТЛАНЕ ЛЬВОВОЙ И ЕЁ СТИХАХ
Увидел случайно давнее и не очень качественное фото (снимали, вероятно, на "мыльницу") и подпись: День памяти Светланы Львовой, – в центре группы, с рукой у подбородка. Вот не помню... Она, кажется, в 2005–м ушла от нас, а кадр где–то на рубеже 90–х и "нулевых" сделан. Какие же все молодые! Это – наша калужская литературная компания четвертьвековой давности. Рядом со Светой, в розовом свитере, московская поэтесса Инна Кабыш. А я с женой Мариной Улыбышевой – слева. В нижнем ряду – председатель Калужского отделения СП России Вадим Терёхин, а кто справа, я уже не могу определить. Но так как сегодня день памяти Светы, то – немного о ней. Стал искать её стихи и наткнулся в электронном архиве газеты "Весть" на статью, которую мы с Мариной сделали в 2010–м. Вот – некоторые фрагменты:
Поэты не рождаются случайно,
Они летят на землю с высоты,
Их жизнь окружена глубокой тайной,
Хотя они открыты и просты.
Эти грустные песенные строки вспомнились невольно, когда мы впервые открыли посмертный сборник стихов Светланы Львовой, Светы… Той, которую мы знали, с которой дружили, спорили, на которую обижались и которую не раз задевали собственным невниманием, нечуткостью. Увы, без подобных трений и размолвок не обходится ни одна литературная компания. А наша компания, существовавшая в конце прошлого – начале нового тысячелетий (ох, как помпезно это звучит!), была литературной в полном смысле этого слова, все её участники – сплошь люди пишущие и стихами, и прозой. Но стержнем, основателем и главным творческим нервом нашего сообщества была именно Света. Без неё всё как–то и распалось. И вот странным образом – хотя что же тут странного? – с выходом книги «Беспечный сад» она словно бы вернулась к нам. Вернулась незримо и неосязаемо, но всё–таки явно, потому что в стихах – если это и вправду стихи – живёт душа поэта, живёт и светит нам тонкими тёплыми лучами.
Была ли Света «открытой и простой»? Нет, конечно. Она была сложным человеком при всей внешней лёгкости и этакой элегантной раскованности в общении. Таковы и её стихи: простота их только кажущаяся. Представьте ровную, гладкую поверхность озера в жаркий летний полдень: всё ясно, чисто, прозрачно, но чуть тронь эту зыбкую идиллию – и всё сразу нарушится, преломится, исказится, солнечный глянец исчезнет, появятся тени, мелькнёт глубина…
Мы когда–то были–жили:
Не тужили. Не скучали.
Мы друг друга закружили
Под созвездием Печали.
Мы себя не разглядели –
Нет зеркал у первородства.
Мы летали, как хотели,
Над созвездием Сиротства.
И, не ведая разлуки,
Разомкнувшись на мгновенье,
Бродим – выпавшие звуки
Музыки Прикосновенья.
Музыка Прикосновенья… Прикосновения к тайне творчества, к сущности бытия, к трагической красоте ускользающей жизни. Музыка эта звучит в Светиных стихах подобно тихому оркестру, лишь иногда взрываясь быстрыми нервными аккордами.
Больно жалит злая жалость –
Веретённая игла,
В поле чёрная усталость
Закусила удила.
…Между мною и тобою
Только небо да вода.
В мир, уставший от разбоя,
Опрокинулась звезда.
Книга «Беспечный сад» – своего рода итоговый сборник Светланы, так как представленные в ней произведения большей частью написаны в последний, калужский, период Светиной жизни: 1998 – 2005 гг. Творчески эта семилетка была у неё очень насыщенной. Уже серьёзно болея, она продолжала писать стихи и рассказы – маленькие изящные зарисовки, выпускала поэтические сборники, редактировала литературный журнал «Продолжение», идею и структуру которого придумала сама. Вышло всего два номера, но они не забыты и сейчас, столь удачными оказались по общему уровню публикаций.
Всё же стихи для Светы были делом главным, по сути – самым важным в творчестве. То, что она писала, ценили столичные издания и охотно публиковали на своих страницах. Нередко и она устраивала встречи с московскими гостями. По её приглашению в Калугу приезжали известные поэты Тимур Кибиров, Инна Кабыш, Мария Ватутина… Однажды прошёл вечер с редакцией журнала «Дружба народов».
На этих встречах и вечерах она была особенно оживлённой, искренне, как ребёнок, радовалась литературному общению. Её лицо с несколько заострёнными чертами озарялось внутренним светом, становилось подлинно привлекательным. Так привлекают к себе вдохновенные лица актёров, когда они в ударе, когда идёт кураж. Дом её, всегда открытый для друзей, в дни приезда знаменитостей бывал переполнен. Света всегда стремилась вовлечь в орбиту творческих встреч как можно больше интересных ей пишущих, думающих людей. У неё был редкий талант находить их среди молодёжи. Но и графоманскую пустоту она различала с ходу, никогда не обольщалась фразой «член Союза писателей». А ещё терпеть не могла дешёвой претенциозности, едко и зло высмеивала её…
Шла война. Был год две тыщщи первый.
Невоенный, в общем, мирный год.
Белый Дом накапливал резервы.
Капало. Ругал Чечню народ.
Молодые гладкие поэты
О тоске грустили мировой,
Хаяли Москву и ждали лета
По своей привычке деловой.
И, хватив по две–по три «Петровской»,
Вдруг переругались просто так:
Гений иль не гений Исаковский,
А народ дурак иль не дурак?!
И чего им смирно не сиделось,
Курицы не елось, не пилось,
Ни о чём не плакалось, не пелось,
Как в народе сроду повелось?
Расцветали яблони и груши.
А пока орали у стола,
Хороша ль — не хороша ль «Катюша»,
Денисенко Светка умерла.
Так же просто, как они ругались,
Вроде понарошке, без тоски...
В небе друг на друга натыкались
Ангелы, огни и лепестки.
Приведённые выше стихи можно было бы назвать ироническими, если бы не заключительные строфы, вернее – не две последние строчки… Развернуть жгучую иронию в пушкинскую «светлую печаль» – признак серьёзного таланта. Да, сейчас можно говорить о Свете как о мастере поэтического слова. Вот при жизни её этот разговор как–то не заводился. Но, может, и правильно? Всему своё время.
В памяти многое устоялось, лишнее отсеялось. Пришла пора точных, взвешенных оценок, без поправок на добрые чувства, без ссылок на колкости и трения. Как говорится, по гамбургскому счёту. Что ж, можно и по гамбургскому… Света всегда отличалась решительностью – в жизни и в творчестве.
Прежде всего имеют ли стихи Светланы Львовой некие только им присущие свойства, особенности, то есть то, что выделяет их из необозримой руды других стихотворных произведений? И тут же решительность судить по–гамбургскому начинает таять. Легко ли это определить, есть такие особенности или их нет? Кто это знает наверняка? В чём они заключаются и только ли это делает поэзию поэзией? Дело в том, что для чтения стихов всегда требуется то, что можно назвать соавторством, требуется дополнительная энергия вхождения в поэтический мир. А если этого не случается (иногда по нашей торопливости, жизненной суете, просто ненастроенности), то слова и буквы остаются как некие знаки, написанные на бумаге на непонятном языке. А стоит только суметь приоткрыть волшебную дверцу, как всё оживает, и строки приобретают добавочную силу, новое звучание и выразительность.
А Светины стихи не просты. Они сложны, причудливы, требуют умения ассоциативно мыслить, создавать представления, образы. Но зато, если всё случилось и срослось, этот поэтический мир входит в тебя навсегда, звеня в тебе лёгкими китайскими фонариками и дымясь тем самым зелёным чаем, который пахнет рыбой (Светино определение).
Природы неловкие шутки –
Грачей неуместный прилёт…
Там девочка в царственной шубке
С улыбкой ступила на лед.
А мы, начитавшись Шекспира,
Раскланивались в дверях –
И пела, как вьюга, как лира,
Верёвка меж чёрных коряг.
Был мир чуть надтреснут, как голос,
А мы выбегали на свет,
Снежинку ловя, словно пропуск
В театр, которого нет.
Наверное, все Светины стихи есть то самое воспоминание о невозвратном, которое греет душу и тревожит её одновременно. Не это ли одна из примет подлинной поэзии?
